ПРОКЛЯТЫ, НО НЕ ЗАБЫТЫ
Лианозовская школа
3.IX.2019 - 15.I.2020

В СССР во второй половине XX века в качестве основного направления искусства господствовал социалистический реализм – художественный метод литературы и искусства, построенный на социалистической концепции мира и человека. Художник должен был служить своими произведениями строительству социалистического общества, следовательно, он должен изображать жизнь в свете идеалов социализма. 

Однако параллельно в литературе, изобразительном искусстве, музыке росли и развивались новые течения, подразумевающие новые методы отображения действительности, подчас идущие в разрез, а то и противопоставляющие себя официальной идеологии. По соображениям политической и идеологической цензуры они были вытеснены официальными властями из публичной культурной жизни и сформировали огромный пласт неофициального искусства СССР 1950х – 1980х гг.

Появление альтернативного неофициального искусства нельзя назвать случайным или внезапным. В какой-то степени андеграунд можно считать в значительной степени нелегальной институциализацией идей и поисков в культуре, не прекращавшихся в советском искусстве с 1920-х годов.

Значительное изменение ситуации в сфере «свободного» искусства происходит во второй половине 1950-х гг., в период «оттепели». В этот период появляется новая генерация художников, порожденная не столько сохраняемыми традициями, сколько новым социокультурным контекстом. Этот контекст был сформирован целой чередой культурных событий. В 1956 году в Москве состоялась выставка Пабло Пикассо, в 1957 прошел Международный фестиваль молодежи и студентов, к которому была приурочена экспозиция работ современных художников. Затем – серия выставок произведений польских абстракционистов (1958 г.), американских (1959 г.), французских (1961 г.), вызвавших сенсацию. В 1960-е гг. было «официально» реабилитировано наследие «Мира искусства». И хотя еще не знали, как относиться к Петрову-Водкину, а импрессионизм по-прежнему трактовался как порождение буржуазного субъективизма, стали появляться публикации по искусству 1920-х годов – теме, еще недавно запрещенной в отечественном искусствознании. Издавались критические работы, в которых, наряду с уничижительными оценками современного западного искусства, сообщались скромные сведения о нем. Художники научились тайком доставать иллюстрированные зарубежные журналы, открытки, альбомы, пытались самостоятельно изучать историю искусства, заполняя лакуны, оставляемые официальным образованием.

Этапными в развитии нонконформистского искусства в СССР считаются несколько выставок: выставка МОСХа (1962), подвергшаяся разносу Никиты Хрущева, «Бульдозерная выставка» (1974), однодневная выставка того же года в Измайловском парке в Москве.

Однако символом борьбы свободного искусства с системой стала именно «Бульдозерная выставка». Несмотря на небольшой размах события, оно весьма серьёзно было воспринято властями. Примерно через полчаса после начала выставки к месту её проведения была направлена большая атакующая группа, включающая три бульдозера, водомёты, самосвалы и около сотни переодетых милиционеров, которые стали теснить художников и собравшихся зрителей; часть картин была конфискована. Формально всё выглядело, как гневная спонтанная реакция группы работников по благоустройству и развитию лесопарка, возмущённых против оскорбления своих пролетарских чувств. Однако никогда не отрицалось, что наряд на работу они получили от КГБ.

Нападавшие ломали картины, избивали и арестовывали художников, зрителей и иностранных журналистов. Очевидцы вспоминают, как Оскар Рабин (главный организатор выставки) был фактически протащен через всю выставку, повиснув на ноже ковша бульдозера.

После этого события, вызвавшего громкий резонанс в зарубежной прессе, советские власти вынуждены были уступить и официально разрешили проведение подобной выставки на открытом воздухе в Измайлово двумя неделями позже, 29 сентября 1974 года. Новая выставка представляла работы уже не 20, а более чем 40 художников, длилась 4 часа и привлекла по разным данным около полутора тысяч человек. Впоследствии, преимущественно в зарубежных СМИ, четыре часа в Измайлово часто вспоминали как «полдня свободы». Выставка в Измайлово в свою очередь дала дорогу для других выставок нонконформистов, которые имели важное значение в истории русского современного искусства.

Постепенно в стране начала складываться новая духовная атмосфера, творческая среда, новое эстетическое пространство, топографически ограниченное стенами мастерских, чердаков и комнат в коммуналках. Все резче обнаруживал себя разлад между нормами официальной культуры и необратимыми изменениями, происходившими в самой ткани искусства. Художники обращаются к «неприкасаемым» ранее темам, пробуют нетрадиционные формы. В центре поисков – идея свободной личности.

 

Пожалуй, самым известным неформальным творческим объединением в СССР была «Лианозовская школа». Она стала нонконформистским сообществом художников и поэтов, центром которого были художник и поэт Евгений Леонидович Кропивницкий (1893-1978) и его зять художник Оскар Яковлевич Рабин (1928-2018). В группу входили поэты Генрих Вениаминович Сапгир (1928-1999), Игорь Сергеевич Холин (1920-1999), Ян (Яков) Абрамович Сатуновский (1913-1982), Всеволод Николаевич Некрасов (1934-2009) и художники Ольга Ананьевна Потапова (1892-1971), Александр Оскарович Рабин (1952-1994), Валентина Евгеньевна Кропивницкая (1924-2008), Николай Евгеньевич Вечтомов (1923-2007), Лидия Алексеевна Мастеркова (1927-2008), Владимир Николаевич Немухин (1925-2016), художник, поэт и искусствовед Лев Евгеньевич Кропивницкий (1922-1994), в к.1960-х гг. близок к группе был поэт Эдуард Лимонов (1943 г.р.)

«Школа» складывалась постепенно и спонтанно, знакомства перетекали сначала в добрые товарищеские связи, а затем в дружбу, причем в творчестве выступали на первый план не какие-либо единые эстетические каноны или устремления, а общее у всех желание выстроить новую поэтику и выразить себя с наибольшей полнотой: «…была и не группа, не манифест, а дело житейское, конкретное. Хоть и объединяло авторов в конечном счете в чем-то сходных…» (Вс. Некрасов). Для поэтов и художников «лианозовцев» был характерен повышенный интерес к исканиям товарищей и взаимная поддержка.

Решающую роль в становлении «школы», сыграл Евгений Кропивницкий, который стал «первым учителем» для Игоря Холина, Генриха Сапгира и Оскара Рабина. Человек, щедро одаренный от природы, он был и крупной, своеобразной личностью, натурой, органично соединявшей лиризм и скепсис, прирожденным наставником, не учившим чему-либо, а исподволь – в беседе, или посредством данной мимоходом оценки делившийся знаниями с учеником, пробуждавший дремлющий талант, помогавший ученику понять собственную натуру. В конечном счете, влияние оказывала и сама жизнь учителя, который существовал наподобие античного или древнекитайского философа, предельно скромно, даже аскетично, но при этом жил интенсивной духовной жизнью. «Он не давал чисто технических навыков. Он давал нам ту информацию, тот общий уровень культуры, которого нам не хватало. Что было в искусстве начала века, что было под запретом. Негде было посмотреть, узнать. А то, что к нему тянулись... А куда еще тянуться? Нигде больше этого не было. Кроме того, есть люди, у которых от природы талант, призвание учителя. Но он и сам был разнообразный художник. Все знают в основном его «девушек». А ведь когда он был молодой, то увлекался кубизмом, экспрессионизмом. Хотя, пожалуй, наиболее сильно он выразил себя в поэзии.» – Оскар Рабин.

История «Лианозовской школы» начинается издалека, человеческие связи «лианозовцев» возникли задолго до того, как они стали поэтами и художниками. До войны Генрих Сапгир занимался в литературном кружке, который вел при Доме художественного воспитания Арсений Альвинг. В 1944 г., вернувшись из эвакуации в Москву, пятнадцатилетний Сапгир отправился в Дом художественного воспитания, надеясь встретить знакомых. Там он познакомился с Евгением Кропивницким, который вел художественный кружок, здесь же он впервые увидел и занимавшегося в художественном кружке Оскара Рабина, с которым вскоре подружился.

В 1945 г. возвращается с фронта Лев Кропивницкий, но уже 1946 г., получив десятилетний срок, попадает в лагерь. В 1949 в доме Кропивницких появляется Игорь Холин. В 1956 г. из заключения возвращается Лев. В 1959 г., после знакомства с Оскаром Рабиным, входит в тот же круг Всеволод Некрасов, в 1961 появляется Ян Сатуновский, в 1967 г. – приехавший из Харькова Эдуард Лимонов.

В конце 1950-х гг., встречи из дома Кропивницких переместились собственно в Лианозово, где в барачном доме жили Оскар Рабин и его жена Валентина, дочь Евгения Кропивницкого. По воскресеньям здесь проходили своеобразные живописные выставки, где можно было и посмотреть чужие работы, и показать свои собственные. Здесь же читали стихи, говорили об искусстве, обменивались мнениями, спорили. Это был такой форпост поколения, ужаленного войной и лагерями, и если в целом по Москве это было размыто, то в Лианозово это все было в концентрированном виде. Среди постоянных посетителей были киносценарист Семен Лунгин с женой, ярый поклонник новой живописи литературовед Лев Пинский. Приезжали в Лианозово поэты Борис Слуцкий, Леонид Мартынов, Назым Хикмет. Постепенно барак №2 превратился в центр художественной жизни «неподконтрольных» искусств. Его начинали посещать известные коллекционеры Георгий Костаки, Александр Глезер, Александр Мясников, Евгений Нутович, а потом и иностранные дипломаты, и журналисты… 

Между тем официальная реакция была резко отрицательной, появилась серия газетных статей, сами названия которых – «Жрецы помойки № 8», «Дорогая цена чечевичной похлебки», «Бездельники карабкаются на Парнас» – говорят об их направленности. Организация некой «Лианозовской группы», среди прочего, была поставлена в вину Евгению Кропивницкому, в 1963 году, вскоре после посещения Н.С. Хрущевым художественной выставки в Манеже, исключенному из Союза художников за «формализм». Именно тогда и прозвучало впервые это словосочетание, усвоенное впоследствии искусствоведами и литературоведами.

В точном смысле слова «лианозовский период» закончился в 1965 году, когда Оскар Рабин и Валентина Кропивницкая переехали в Москву. Но дружеские связи не распались, встречи продолжались, хотя адрес их изменился. При этом в своих литературных поисках поэты - «лианозовцы» все дальше уходили друг от друга. Художники с самого начала работали в разных манерах и даже, полемически заостряя проблему, один из них как-то заявил: «Нас объединяет только несвобода, в ином случае мы были бы врагами, настолько у нас разное понимание искусства и мировосприятие». Оскар Рабин на эту тему высказался так – «Никакой группой или школой мы себя не называли, так как у нас не было общей программы, общих установок, направления и пр. Каждый художник сам находил для себя свой путь в искусстве. Объединяли же нас всех дружеские отношения и общее стремление быть свободными в своем творчестве. Тем не менее наши лианозовские показы и чтения проходили совершенно открыто. Никакой конспирации, никакой подпольной живописи у нас не было.»

Особо стоит подчеркнуть весьма показательное для всех «лианозовцев» стремление к независимости и неспособность пойти на сделку с совестью (с властью). Сотрудники КГБ прозвали «лианозовцев» проклятыми за абсолютную бескомпромиссность в борьбе за свободу творчества.

Увидев, что произведения их не могут появиться в печати, они не делали попыток подладиться к стандартам, либо сочинить некоторое количество «проходных» стихов, дабы пробиться в литературу. Поэты - «лианозовцы» не рассматривали литературный труд, как способ добывания средств. Например, Генрих Сапгир восемь лет проработал в скульптурной мастерской МОСХа, Игорь Холин был и охранником, и официантом, Ян Сатуновский до самого выхода на пенсию был инженером. Но когда в 1959 г. появилась возможность работать в детской литературе, «лианозовцы» эту возможность использовали. Генрих Сапгир выпустил около 40 стихотворных книг для детей, сочинил больше двух десятков сценариев для мультфильмов, Игорь Холин, по его собственным подсчетам, написал двести с лишним детских стихотворений, выпустил больше 20 детских книг, стихи для детей писал и Ян Сатуновский.

Однако судьба «лианозовцев» оказалась совсем не простой. Оскар Рабин после нескольких лет травли был лишен гражданства и вместе с женой и сыном эмигрировал из СССР. Эмигрировала также и Лидия Мастеркова. За пропаганду творчества участников литературной группы СМОГ был исключен из Союза писателей Генрих Сапгир, а после того, как большая подборка его стихов увидела свет в альманахе «Метрополь», он не мог какое-то время публиковаться и как детский поэт. До наступления «перестройки» всего лишь девять – и не «взрослых», а «детских» – стихотворений сумел опубликовать на родине Всеволод Некрасов…

Хотя «Лианозовская школа» или «группа» как объединение никогда не существовала, название это осталось в истории литературы и изобразительного искусства, а художественные открытия «лианозовцев» были не только усвоены, но и присвоены, часто без указания первоисточника.

«Лианозовская школа явилась своеобразной формально-тематической матрицей нонконформизма как художественного движения: на показах картин в Лианозово зрители могли видеть то главное, что нонконформизм противопоставил советскому искусству – критический реализм, абстракцию, сюрреалистические фантазии и просто «безыдейную» живопись, отличавшуюся ярко выраженным частным взглядом на жизнь»*

Вадим В. Зубков

* Екатерина Андреева, «Угол несоответствия: школа нонконформизма: Москва – Ленинград:1946-1991», М. 2012. Стр.132)